16/12/2014

Крестьяне все подрядчики

Крестьяне родовой усадьбы Некрасовых Грешнево и села Аббакумцева (приход крепостных семьи поэта) с окрестными деревнями славились мастерством в строительных специальностях. Особенным спросом пользовались среди них каменщики и печники. Еще в 1795 году аббакумцевские мужики Федор и Матвей Ивановы заключали договор с ярославским губернатором, князем Никитой Урусовым, о поставке в Гатчину для строительства казарм «каменщиков 60 человек, совершенно знающих из тамошних плит класть домы и протчее <…> ». Николай Некрасов об этом событии из жизни местных крестьян вполне мог быть осведомлен. Кирьяныч, персонаж его романа «Жизнь и похождения Трифона Тростникова», также как аббакумцевские мужики «набрал артель человек в шестьдесят» — «казармы поставить».

Дворяне Некрасовы в первой половине XIX века всемерно поощряли отхожие промыслы в своих вотчинах, отпуская крепостных на оброк. Отдельные факты из жизни «питерщиков», т.е. отходников, их портретные характеристики Николай Алексеевич мог в той или иной степени использовать при создании своих героев. Обобщенный образ крестьян-отходников, приносивших барину «гостинцы добровольные», запечатлен в монологе имеющего сходство с отцом поэта помещика Оболта-Оболдуева:

«В моей сурминской вотчине

Крестьяне все подрядчики

Бывало, дома скучно им,

Все на чужую сторону

Отпросятся с весны…

Ждешь – не дождешься осени,

Жена, детишки малые,

И те гадают, ссорятся:

Какого им гостинчику

Крестьяне принесут!»

Однако случалось и так, что грешневцам было не до подарков барину. Самим бы, дай бог, добраться до родной землицы. Материалы Государственного архива Ярославской области как раз об этом и свидетельствуют. В 1837 году в ярославском уездном суде рассматривалось «дело» по иску санкт-петербургского купца Абрама Колотушкина, требовавшего деньги с Алексея Сергеевича за долги его крепостных. В ходе следствия выяснились следующие обстоятельства. В 1833 году отец поэта подписал контракт с вышеназванным купцом, определив к нему на работы братьев Дорофея и Алексея Молочковых, а также Аполлона Степанова. Предварительно братьям был выдан задаток в размере 180 рублей в обмен на их «пашпорта». Однако по договоренности с купцом крестьяне эти остались в вотчине, а вместо них отправились на работы Степан Петров и Евграф Степанов, на которых и был переписан задаток.

Степан и Евграф, крестьяне из деревни Кощевки, прибыв в Петербург, обнаружили, что в артели Колотухина они не нужны, т.к. купец снял «каменную» работу, а они всегда производили только печные. Возвратив задаток в 180 рублей, в обмен они получили паспорта. А на «каменных» работах остались другие некрасовские крестьяне: третий брат Молочковых Федор, Ефим Васильев, Михаил Андреев и Степан Михайлов. Судьба этих крестьян оказалась поистине трагичной. Не выдержав тяжелых условий труда, Михаил Андреев «пропал без вести» в Петербурге, т.е., по всей видимости, сбежал. Сын его Степан, согласно показаниям помещика, «по неудовольствию Колотушкина за побег отца, быв послан им на весьма высокую работу, к которой он еще по молодости не имел привычки, упал с подмостков, получил болезнь и вскоре помер».

Федор Молочков, проработав все лето, от купца не получил ничего. Колотушкин при расчете с ним заработанными им деньгами погасил 176 рублей задатка, взятого ранее некрасовскими крестьянами Козьмою Васильевым и Николаем Степановым. «Пашпорт» обратно на руки и хотя бы «из жалости» 10 рублей денег на дорогу домой крестьянин также не получил. К счастью, для Федора Молочкова в Петербурге в это время находился Алексей Сергеевич, который оформил крестьянину билет на проезд и дал денег на дорогу.

Ефим Васильев, последний некрасовский крестьянин артели Колотушкина оказался у него в заложниках. В 1833 году, получив в задаток 88 рублей, он «работал с великим прилежанием до самых больших морозов». По артельному расчету сверх взятого задатка должен был получить 162 рубля. Однако денег Ефим на руки не получил, якобы за неотработанные авансы, полученные ранее крестьянами Аполлоном Степановым и умершим после несчастного случая Степаном Михайловым. Купец предложил Ефиму перезимовать, чтобы весною вновь наняться к нему и выплатить оставшиеся долги. Однако крестьянин, оставив паспорт у Колотушкина, «решился идти в вотчину Христовым именем, страдая в дороге от голоду и холоду, не имея ни копейки денег, сделался в дороге болен, так что едва мог дойти домой».

Чем закончилось «дело», выяснить не удалось. Почему Колотушкин сразу не подал на Алексея Сергеевича в суд? Что его от этого удерживало почти 4 года? Были ли какие-либо вообще взаимоотношения между купцом и помещиком после злосчастного для некрасовских крестьян-отходников 1833 года? На эти вопросы пока нет ответа.

О произошедших событиях в столице поэт, вероятно, знал. В это время он учился во втором классе гимназии. События из детства (летом 1833 года Николеньке Некрасову было 11 лет, 1837-го — 15) могли запомниться ему на долгие годы и впоследствии найти отражение в творчестве. Узнать о них мог Николай Алексеевич и в зрелом возрасте непосредственно от самих крестьян, участников петербургских злоключений. История «унылого мужика» из вышеназванного романа поэта, ставшего жертвой обмана подрядчика, возможно, навеяна событиями 1833 года. Сам поэт пояснил ее так: «Большая часть крестьян, приходящих на работу в Петербург, обыкновенно нуждаясь перед отправлением из дому в деньгах, отдают свои паспорта так называемым подрядчикам, получая от них на таком условии несколько денег вперед, что называется: пойти в задаток. Задаток простирается обыкновенно от 70 до 100 рубл. ас<сигнациями>, и мужик, получивший его, поступает на лето в распоряжение подрядчика, который, сняв большую работу, поручает ее исполнение таким образом набранной артели, деятельно понуждая рабочих своих не лениться принятыми в таких случаях мерами и рассчитываясь с рабочими в конце лета – по своему усмотрению».

Именно «по своему усмотрению», а не «по совести» и даже не «по договору» рассчитался петербургский купец Колотушкин с грешневскими мужиками. Он, словно стараясь соответствовать в поступках своей фамилии, буквально выколачивал из них долги, оставляя в безысходном положении. С другой стороны, не следует забывать, что жульничество подрядчиков во взаимоотношениях с отходниками, часто даже не знавшими элементарной грамоты, настолько было распространено в среде «промышленников», что Некрасов мог знать не один, а десяток подобных случаев. Поэтому и образы его героев построены не только на местных грешневских реалиях, но и на типических материалах общероссийского характера, в первую очередь петербургского.

 

 Григорий Красильников,

зав. филиалом «Аббакумцево-Грешнево»

Некрасовского музея-заповедника

Выскажите своё мнение

Яндекс.Метрика