16/12/2014

350‑я мина главстаршины

В начале мая прошлого года заглянул в свою архивную папку с названием «Ветераны Великой Отечественной», где сверху лежал рукописный материал с заголовком «Моряк из деревни Подвязново». В памяти вновь ожили события тех дней…

Однажды в канун Дня Победы меня пригласили на ярославский завод «Красный маяк» выступить перед ветеранами Великой Отечественной войны. Красивые, мужественные лица старых солдат, блеск орденов и медалей…

Внимание привлек статный, осанистый мужчина, во всем облике которого чувствовались немалая физическая сила и спокойная уверенность. Позднее узнал, что в повседневной жизни – это скромный и даже застенчивый человек. А ведь в «иконостасе» боевых и трудовых наград на его груди была и очень редкая – медаль Ушакова. За всю войну ею были награждены всего пятнадцать тысяч защитников Родины, причем исключительно моряки.

Решил познакомиться поближе, узнать о боевом пути, о судьбе этого человека.

В октябре 43‑го семнадцатилетний Герман Каракин был призван в действующую армию. «На флот или в артиллерию!» – категорично заявил военврач, оглядев богатырскую фигуру призывника.

Судьбе было угодно, чтобы никогда не видевший океанских просторов парень из ярославской деревни Подвязново стал моряком.

До мельчайших подробностей запомнился ему путь к месту службы. В составе большого отряда новобранцев из разных областей России Герман прибыл в Ленинград, где в тот же день попал под обстрел немецкой артиллерии.

На всю жизнь остались в памяти не видевшего большого горя мальчишки глаза старушки-блокадницы, которой он отдал весь свой провиант, собранный матерью в дальнюю дорогу. А «старушка» эта, как выяснилось, была его ровесница, но доведенная голодом до неузнаваемости.

Помнятся улицы Ленинграда, только что освобожденного от страшной блокады: из-под снега то здесь, то там виднелись трупы мужчин, женщин, детей – жертв нечеловеческой акции нацизма. Глядя на все это, поклялся бить врага до последнего вздоха.

И вновь врачебная комиссия, но теперь уже более строгая и детальная. Из четырехтысячного отряда отобрали лишь одну тысячу годных к морской службе.

Через шесть месяцев, окончив с отличием кронштадтскую «учебку», Герман направляется минером в дивизион тральщиков на флагманский корабль «Разведчик».

Видимо, в тельняшке родился ярославец Каракин: никакой шторм ему был не страшен, не брала его морская болезнь. А ведь Балтика, она и есть Балтика, особенно осенью!

Первое боевое крещение принял под Выборгом. Дивизион производил траление для высадки морского десанта. От прямого попадания вражеского снаряда его корабль затонул. Из тридцати семи членов экипажа спаслось только семь…

«Всех выходов в море не сосчитать. Иногда по нескольку раз в день. Часто приходилось выполнять ночные задания. И днем-то плавающую мину обнаружить непросто, а ночью опасность возрастает в несколько раз», – вспоминает ветеран.

– Герман Алексеевич, – спрашиваю собеседника, – вот говорят, что к опасности можно привыкнуть…

– К свисту пуль и осколков, наверное, привыкнуть можно. Но если перестанешь чувствовать опасность, понимать обстановку и правильно ориентироваться – пиши пропало. Погибнешь наверняка. Опыт есть опыт, но надо быть все время начеку, максимально собранным. Ведь и траление, и высадка десанта – все время под обстрелом. В общем, в собственном ранении виню только себя.

Грустными становятся глаза главстаршины в отставке. Вспоминает жестокие бои за остров Лансари, за освобождение Эзеля, Риги, Таллина.

– Было это в самом конце войны. Закончили мы траление, возвращаемся. И вдруг прямо по курсу – мина преогромная. А шторм к этому времени – балла четыре, подойти к мине нельзя. Ну, постреляли в нее из пулеметов, да разве ж
попадешь в такой свистопляске. И спросил я разрешения у командира корабля подойти к мине на шлюпке. Долго не соглашался командир, затем с кем-то посоветовался и дал добро. Кстати, к тому времени мною было обезврежено уже триста сорок девять всяких-разных адских штучек. И вот эта, стало быть, триста пятидесятая! Вертится в голове мыслишка, мешает сосредоточиться: а вдруг она, эта «юбилейная», – роковая, последняя. Но вселился, помню, в меня какой-то кураж, азарт, даже весело стало… Минут сорок не могли мы с товарищем подойти к этому рогатому черту. Но удалось-таки мне укрепить подрывной патрон на ней и поджечь бикфордов шнур. Вот с этим «салютом» и закончил войну…

Демобилизовался Герман Алексеевич только в 1950 году. И сразу встал к токарному станку на «Красном маяке», где и проработал тридцать шесть лет. За честность, принципиальность и доброту рабочие неоднократно избирали его своим «пол-предом» в различных комиссиях и советах.

– Правильный человек! – говорил мне о нем не один «маяковец». – Старая гвардия. Мало таких сейчас.

Хотелось сказать, что их, ветеранов Великой Отечественной войны, вообще мало осталось на земле. Мало, а с каждым годом, с каждым днем и часом – все меньше.

С неизъяснимым чувством вины уходил я от Германа Алексеевича и Лидии Ивановны Каракиных. Хотелось поклониться в ноги этим двум пожилым русским людям и попросить у них прощения за то, что до сих пор идут они по минному полю невзгод и неурядиц, вынуждены терпеть шторма нашего бестолкового времени.

Но вышло так, что слова утешения услышал от них:

– Отчаиваться нельзя! В войне победили, а уж со своими бедами как-нибудь сладим!

8 марта 2011 года позвонил Каракиным. Трубку снял Герман Алексеевич. Спокойный, бодрый, уверенный голос. Попросив поздравить Лидию Ивановну с праздником, услышал:

– Вот сам это и сделай. А лучше приходи в гости.

Договорились встретиться «через месячишко», поговорить, уточнить некоторые вопросы.

На следующий день Лидия Ивановна сообщила, что Герман Алексеевич скончался. Не дожил ветеран Великой Отечественной до своего 85‑летия ровно месяц.

Евгений ГУСЕВ, член Союза писателей России

Выскажите своё мнение

Яндекс.Метрика